Моцарт и Сальери на льду: История великой вражды и уважения Анатолия Тарасова и Всеволода Боброва

В истории советского спорта есть много великих противостояний: «Спартак» против ЦСКА, Яшин против Пеле. Но ничто не сравнится по накалу страстей и идеологической глубине с конфликтом двух титанов, создавших славу нашего хоккея.

С одной стороны — Анатолий Владимирович Тарасов. «Отец русского хоккея». Железный полковник. Человек-система, веривший, что порядок бьет класс, а тренировка должна быть тяжелее матча. С другой — Всеволод Михайлович Бобров. Уникальный самородок. Единственный в истории капитан сборных СССР и по футболу, и по хоккею. Гений чистого вдохновения, который ненавидел муштру.

Они не могли ужиться в одной берлоге. Их конфликт — это вечный спор между «трудом» и «талантом», между «системой» и «творчеством». Редакция Sportliga.com погружается в хроники этой холодной войны.

Лед и Пламя: Разность философий

Чтобы понять суть конфликта, нужно понять масштаб личностей.

Анатолий Тарасов был «Сальери» (в пушкинском понимании). Он всего добивался адским трудом. Он не был великим игроком, но стал великим теоретиком. Он придумал советскую школу хоккея с нуля, расписывая тренировки по минутам. Для него игрок был солдатом, винтиком в идеальном механизме.

«Хоккей — это каторжный труд», — любил повторять Тарасов.

Всеволод Бобров был «Моцартом». Ему все давалось легко. Он мог пропустить тренировку, прийти с похмелья (легенды об этом ходят разные), но выйти на лед и забить три шайбы, обыграв всю пятерку соперника. Он играл интуитивно.

«Хоккей — это игра, а не война», — считал Бобров.

Тарасова бесила легкость Боброва. Боброва бесил деспотизм Тарасова.

Игрок против Тренера: Начало конфликта

Все началось в послевоенном ЦДКА (ЦСКА). Тарасов стал играющим тренером очень рано, в 28 лет. А главной звездой команды был Бобров, который был старше Тарасова по статусу (хотя и ровесник по возрасту).

Тарасов требовал дисциплины. Он вводил сумасшедшие нагрузки: бег с блинами от штанги, прыжки через барьеры. Бобров открыто смеялся над этими методами. «Толя, зачем нам бегать кроссы? На льду бегать не надо, там катиться надо», — поддевал он молодого тренера.

Авторитет Боброва был настолько велик, что Василий Сталин (покровитель команды ВВС) переманил Всеволода к себе, создав «команду лейтенантов». Тарасов остался в ЦДКА строить свою машину, избавившись от главной звезды, которая подрывала его авторитет.

Битва 1967 года: «Спартак» Боброва ломает Систему

Как тренеры они столкнулись лбами в 1967 году. Тарасов к тому времени создал непобедимый ЦСКА. Армейцы штамповали чемпионства одно за другим. Казалось, эту машину не остановить. Но тут «Спартак» возглавил Всеволод Бобров.

Бобров сделал ставку на то, что Тарасов ненавидел — на импровизацию. Он разрешил игрокам (Старшинову, Майоровым, Якушеву) творить. «Ребята, вы умеете играть. Идите и покажите этому солдафону», — примерно такой была установка.

В 1967 году «Спартак» Боброва сенсационно отнял золото у ЦСКА Тарасова. Это была пощечина. Тарасов, который считал себя монополистом на истину, проиграл человеку, который, по его мнению, «вообще не тренирует».

Драма 1972 года: Кто повезет сборную в Канаду?

Кульминация их отношений — легендарная Суперсерия-1972 против канадских профессионалов. Именно Анатолий Тарасов (вместе с Аркадием Чернышевым) создал ту самую сборную, которая 9 лет подряд выигрывала Чемпионаты мира и Олимпиады. Тарасов мечтал сыграть с канадцами из НХЛ. Он готовил команду к этому всю жизнь.

Но в 1972 году Тарасов совершает роковую ошибку. На Олимпиаде в Саппоро он отказывается выполнить приказ партийного руководства «сыграть вничью с чехами» (по политическим мотивам) и побеждает их 5:2. Руководство в ярости. Тарасова и Чернышева снимают с должности.

Кого назначают вместо них? Всеволода Боброва.

Это была злая ирония судьбы.

Тарасов построил автомобиль.
Бобров сел за руль и поехал на гонку века.

Многие игроки вспоминали, что с приходом Боброва в сборной стало легче дышать. Исчез казарменный режим.

Владислав Третьяк: «Тарасов нас держал в ежовых рукавицах. Бобров же сказал: "Парни, я вам доверяю. Просто играйте в свой хоккей"».

Именно под руководством Боброва СССР шокировал мир в первом матче в Монреале (7:3). Тарасов смотрел этот матч по телевизору на даче. Говорят, он был горд за своих учеников, но его сердце разрывалось от того, что на скамейке стоит его антагонист.

Примирение?

Они так и не стали друзьями. Слишком разными они были. Тарасов до конца дней считал, что Бобров разбазарил свой талант и тренировал «на багаже» других. Бобров считал Тарасова великим, но невыносимым тираном, который убивал в игроках личность.

Но в глубине души они уважали друг друга. Когда Боброва не стало в 1979 году (он умер рано, в 56 лет), Тарасов пришел на похороны. Он стоял у гроба и плакал. Позже, в мемуарах, Анатолий Владимирович напишет о Боброве:

«Всеволод был уникальным явлением. Таких природа рождает раз в столетие. Я злился на него, потому что требовал от него того, что делали обычные люди, а он был гением».

История Тарасова и Боброва учит нас тому, что для величия нужны две стороны медали.

Без системы Тарасова советский хоккей не стал бы мощной индустрией, штампующей победы.
Без свободы Боброва мы бы, возможно, не увидели той искры и красоты, которая покорила канадцев в 1972 году.

Они были идеальными врагами, которые вместе сделали наш хоккей лучшим в мире.