Операция «Побег»: Как дезертирство Могильного разрушило «Железный занавес» и открыло НХЛ для русских

Май 1989 года. Аэропорт Стокгольма Арланда. Советская делегация готовится к вылету в Москву после победного Чемпионата мира. Настроение приподнятое: очередное золото в копилке «Красной машины». Но внезапно суета сменяется паникой. При пересчете в автобусе не хватает одного человека.

Исчез 20-летний нападающий ЦСКА, младший лейтенант Советской Армии Александр Могильный. Пока сотрудники КГБ, сопровождавшие команду, прочесывали отель, самолет авиакомпании SAS уже уносил беглеца через Атлантику.

Это событие стало одним из самых громких политических скандалов эпохи Перестройки. В СССР Могильного объявили врагом народа и дезертиром, а Виктор Тихонов требовал для него сурового наказания. В Северной Америке его встретили как героя, прорвавшегося к свободе. Спустя десятилетия мы восстанавливаем хронологию событий, чтобы понять: кем на самом деле был Могильный — предателем присяги или революционером, изменившим правила игры?

Золотая клетка: Нищий олимпийский чемпион

Чтобы понять мотивацию Могильного, нужно отбросить современные реалии, где российские звезды хоккея — легальные миллионеры. В конце 80-х ситуация была иной. Александр Могильный к 20 годам уже был Олимпийским чемпионом (Калгари-1988) и чемпионом мира. Виктор Тихонов видел в связке Могильный — Федоров — Буре прямую замену легендарной пятерке Ларионова.

Но бытовые условия жизни «звезды» были удручающими. Игроки ЦСКА жили на казарменном положении. База в Архангельском, изнурительные тренировки по три раза в день, редкие встречи с родными. И, конечно, финансовая пропасть. Позже Александр скажет свою знаменитую фразу:

«Я был олимпийским чемпионом, чемпионом мира, но я был нищим. У меня не было даже своей квартиры, я жил в общежитии ЦСКА».

Выезжая за границу, он видел, как живут его сверстники в Канаде и США. Контраст между грамотой от ЦК ВЛКСМ и контрактом на сотни тысяч долларов был слишком велик. Могильный не хотел ждать 20 лет, чтобы получить «Волгу» и звание майора. Он хотел монетизировать свой талант здесь и сейчас.

Шпионский детектив в Стокгольме

Побег не был импульсивным решением. Это была спланированная спецоперация. Руководство клуба НХЛ «Баффало Сейбрз», выбравшее Александра на драфте под 89-м номером, пошло на огромный риск.

Генеральный менеджер Джерри Михэн и директор по развитию Дон Люс прилетели в Швецию тайно. Контакт с Могильным был установлен через посредников. Игрок знал: у него есть один шанс. 3 мая 1989 года, когда бдительность «опекунов» из органов ослабла после банкета в честь победы, Могильный покинул расположение команды. Агенты «Баффало» несколько раз меняли машины и отели, запутывая следы, так как всерьез опасались погони советских спецслужб. В итоге Александра удалось посадить на рейс до Нью-Йорка. Когда шасси самолета оторвались от шведской земли, советская эпоха в хоккее де-факто закончилась.

Гнев Тихонова и призрак расстрельной статьи

В Москве новость вызвала шок и ярость. Главный тренер Виктор Тихонов воспринял это как личное предательство. Он вложил в воспитание Могильного колоссальные ресурсы, а тот сбежал к «потенциальному противнику».

Но проблема была глубже спорта. Игроки ЦСКА были военнослужащими. Побег Могильного юридически квалифицировался как дезертирство (статья 247 УК РСФСР).

Против хоккеиста возбудили уголовное дело.
Ему грозило от 7 лет лишения свободы.
Ходили слухи о возможной переквалификации дела в «Измену Родине», что теоретически могло грозить высшей мерой наказания — расстрелом.

Конечно, в 1989 году расстреливать хоккеиста вряд ли бы стали, но кампания по очернению была масштабной. В прессе его называли рвачом, предателем и трусом. Путь домой был закрыт навсегда — так казалось тогда.

Жизнь под прицелом: ФБР против КГБ

Первые годы в США стали для Александра испытанием на прочность. Он получил свободу и деньги, но потерял покой. Агенты ФБР предупредили игрока о реальной угрозе похищения или покушения со стороны КГБ. Могильный жил в страхе. Он менял квартиры, его охраняли, он вздрагивал от каждого звонка. Психологическое давление усугублялось языковым барьером и одиночеством.

Но именно на льду он чувствовал себя в безопасности. Его хоккейный талант расцвел в НХЛ. В сезоне 1992/1993 Могильный забил фантастические 76 голов (разделив лидерство с Теему Селянне). Этот рекорд для российских хоккеистов не побит до сих пор. Ни Павел Буре, ни Илья Ковальчук, ни Александр Овечкин не смогли превзойти эту планку за один регулярный чемпионат. В Америке он получил прозвище Alexander the Great задолго до Овечкина.

Ледокол, изменивший историю хоккея

Был ли Александр Могильный предателем? С формальной точки зрения советского закона и военной присяги — да. Он нарушил закон. Но история судит иначе. Могильный стал ледоколом, который пробил толстый слой льда «Железного занавеса».

Его успех показал другим советским игрокам, что жизнь за океаном реальна.

Спустя год, летом 1990-го, в Сиэтле сбежал его друг Сергей Федоров.
Вскоре, уже более цивилизованно, но через суды, уехал Павел Буре.
Начался массовый отток звезд, который вынудил советское спортивное руководство принять новые правила игры и начать отпускать игроков легально.

Спустя 36 лет: Взгляд на историю без эмоций

Сегодня поступок Могильного воспринимается не как дезертирство, а как борьба человека за свои права. Он не продавал государственные секреты, он просто хотел играть в хоккей на высшем уровне и получать за это справедливую плату.

Александр заплатил за свой выбор высокую цену — разрывом с семьей и годами страха. Но именно благодаря его дерзости современные российские мальчишки могут мечтать об НХЛ, а звезды вроде Малкина и Панарина — свободно перемещаться между странами, не опасаясь стать «невозвращенцами». Могильный рискнул всем и выиграл, подарив российскому хоккею интеграцию в мировой спорт.

И не забывайте следить за нами на всех площадках, чтобы не пропускать острые темы: